В бескрайние поля. Им в Москве душно. Им недостает свежего ветра!…

А на деле… Это просто смешно… Боялись остаться в волнующейся столице – остаться отрезанными от своего Саратова, Воронежа, Вышнего Волочка, от своей ненаглядной Пензы… Зинаида помнила пеструю провинциальную географию их карточек. Которые они неразборчиво заполняли. Он-то из Питера.

А когда он подошел, Зинаида от волнения не смогла говорить. Так и общалась с ним как дурочка – насупившись и глаза в сторону.

– Маршрутка подойдет сюда минут через сорок. Но нельзя ли заранее открыть ту дверь, что сбоку?

Он выждал – и еще раз ее спросил, объясняя:

– Нельзя ли открыть для нас ту дверь? Маршрутка в таком случае могла бы подъехать… Вплотную к выходу. Людям удобнее.

Зинаида, покраснев, только немо качала головой – нет… нет.

Выход, что сбоку (рядом с основным), был и впрямь давным-давно переделан в вахтерскую комнатку-квартирку, где Зинаида и жила. Она – и комендантша здесь, и ночной вахтер (удвоенная зарплата).

Ей нравилось быть комендантом, это правда, но зато она ужасно (до обиды ужасно) стеснялась принижающего ее слова “вахтер”.

– Нет, – наконец выговорила.

А он лишь улыбнулся:

– Ладно, командир. Не волнуйтесь… Перенесем мы свои чемоданы.

Не такие уж старики!

И тут сердце ее выдало. Зинаида чудовищно покраснела, дальше некуда.

Он все понял. И что он нравится ей понял, и что она в общем женщина ничего себе, мила… еще свежа… и… и… и что жизнь прекрасна, но, увы, билет отъезжающего у него, можно сказать, уже в кармане.

Он через стойку протянул руку и мягко коснулся пальцами, тронул, поправляя, завиток волос на ее виске.

– Что это вы! – прикрикнула она строго, но негромко. Стрельнув грозно глазами. А сама все больше краснела.