Он опять улыбнулся:

– Да ничего. Просто подумал о вас – одна в этом домике остаетесь.

– Ну и что! Да я всю жизнь одна! – бросила она с вызовом.

Разговор окончен, мой милый! Она – строгих правил. Она здесь на работе и к тому же какой-никакой начальник! (Она и мысленно умалчивала о своем вахтерстве.)

Его, а еще больше ее выручил подошедший седовласый и важный медик. Профессор медицины, если по его карточке. Старикан с крепкой белой палкой:

– Ты уж нам почитай, Павел. Хотя бы почитай, озвучь… Что там еще мы не обсудили?

Когда раздался близкий грохот, кто-то из молодых коллег, то ли пугая, то ли пугаясь сам, вскрикнул:

– Танки!

Но Зинаида тотчас вмешалась:

– Нет, нет. Это поезд. Это над Яузой поезд идет. Это рядом.

Все такие прямые, важные… Всего-то десяток… одиннадцать человек, а сколько шума. Однако же перетрусил ученый народ. Домой, домой!… А как они все (такие сейчас гордые) спешно поволокут к заказанной маршрутке свои чемоданы – толкаясь в дверях и кряхтя.

Сколько раз им приходилось вот так – в разных городах! В разных гостиницах… Мысленно уже в пути. Они не запоминают таких лиц, как лицо Зинаиды. Сколько они повидали комендантш, вахтерш, милых горничных. И добрых, и сволочных. Сотни… Всё куда-то исчезает. И он, Павел, тоже ее лицо не запомнит… А она? Смешно! Запомнит разве что его взгляд, его раннюю седину… да еще светлый плащ! Ей стало совсем грустно. Она уважала себя. Она уважала свое нечастое, вдруг возникшее чувство.

Такой моложавый, он заговорил, с улыбкой обращаясь к столпившимся вокруг него сотоварищам:

– Господа! Коллеги!… Мы прервали наш симпозиум и уезжаем из столицы. Попросту бежим, бежим, бежим!… И правильно делаем!

Все засмеялись.

– Но позвольте, коллеги, я хотя бы зачитаю вам темы, которые мы собирались обсудить. Зачем?… А затем, чтобы какое-то время спустя кто-то придирчивый не сказал, что этих научных тем на семинаре в Москве он даже слышать не слышал… Пусть, если такой сейчас среди нас, – пусть он свой слух включает и слушает!