- Почему же ты молчишь? - спросила она.

- Я думаю, что меня поперхнуло на ровном месте.

- Тебе довелось... на тебя накатило... О большем я знать не хочу.

- Вот! И я такой же... Но почему?

- Ты хочешь знать почему?

- Да, - твердо ответил я.

- Все дело в физиологии, той самой, о которой ты говорил. Извращенный вкус плюс слишком большое внимание к деталям.

- И все?

- Пока я больше ничего не придумала.

- Ну это все ерунда. Потому что это слишком сложно.

- Конечно, конечно.

- Итак, обмен веществ, непродолжительный сон, потные ладони...

- Да, милый, потные ладони.

- Вот это и все?

- Предостаточно.

- Слушай! - вдруг закричал я. - Не знаю, что вы там со своим Лукиным-Лацманом хотели из меня сделать. Только я рано или поздно до этого додумаюсь.

- Умаляю, Костя. Мы, по-моему, все это уже обсудили.

- Черта с два! Я ничего не понял. И тут вовремя появился Мишка Лукин.

21.

Я забрезжил, как свет, я отнялся от самого себя и стал неизреченно смолкнувшим. Ровно, постепенно, куда ни кинь. От меня осталось совсем немного. Я сохранил малую часть. На меня смотрели с интересом, когда смотрели, а когда нет, тогда и я был неразличим.

22.

Миша Лукин имел длинные руки и большую чугунную голову. Он сидел напротив меня, прямо через перегородку, и смазывал суставы вазелином. Я боялся и подумать об этом: "А что если вот эти масляные пальцы начнут листать томик Георга Гейма? Нет, это немыслимо!"

- А что, я смог бы перелистать Георга Гейма, - сказал он уверенно. Меня часто об этом просят, например, пройтись по железной лестнице, по железной трубе, - продолжал Миша. - И если бы это не был мой родной город, то я, как джентльмен, свернул бы по тротуару.