- Таких занавесок теперь больше не делают, - говорит мадам Филипп. - Их загубила госпожа графиня. Она их купила и порезала на портьеры.

- Отец продал ей свои занавески за пятьдесят франков, - замечает Филипп. - Цена неплохая: они не стоили и двадцати...

- У нас есть, - говорит мадам Филипп, - еще точно такая же кровать в сарае.

- Почему же вы не пользуетесь ею? В ваши годы лучше каждому спать на отдельной постели.

- Пусть Филипп и спит на отдельной постели, если хочет, - отвечает мадам Филипп, - а я буду спать на своей.

- На своей! Она тоже и моя, - говорит Филипп.

- Это наша свадебная постель, - замечает она.

- Почему вы думаете, что вам будет плохо спать на другой постели?

- Мне там будет неловко, - говорит она.

- Ну, а вы, Филипп?

- Я всю жизнь спал здесь.

Тут дело не в любви, не в верности. Как в первую брачную ночь они легли спать вместе, так у них это и вошло в привычку на всю жизнь. И он и она не покинут общую свою постель до самой смерти.

Они не пользуются подушками. Они кладут их на ночь на стул, потому что подушки должны лежать днем на постели, туго набитые, твердые, белые, чтобы приятно было на них посмотреть.

- Это красиво, и я вовсе не хочу, чтобы их видели мятыми, - сказала мне как-то мадам Филипп.

- Закройте их одеялом, и никто не увидит.

- Такая уж мода - класть их сверху.

- Однако что может быть естественнее, раз у вас есть подушки, класть их под голову?

- Их и кладут под голову, только в гроб. Наследники всегда кладут в гроб подушки.

- Они подсовывают мертвым что похуже, - говорит мадам Филипп, - да они и не обязаны давать самые хорошие подушки.

Чета Филипп спит на сеннике и просто на перьях. У них нет матраца. Шерсть и волос слишком дороги, а гусиные перья достаются им даром.