Привел к отчаянью, к беде предельной

Нумансианцев, мой народ любимый,

И им явил тщету борьбы бесцельной,

Но в них горит огонь неистребимый.

Не может мрак, забвенья мрак смертельный,

Бороться с солнцем их деяний славных,

Которым в мире не найдется равных.

Но топчет жнивья враг. Он заставляет

Надменную твою сгибаться шею...

Терзая грудь твою, осуществляет

Честолюбивую свою затею...

Но час придет - и правда воссияет

(Как возвестили небеса Протею):

Я вижу, Рим склоняется во прахе

У ног того, кого держал он в страхе.

Те варвары придут из отдаленных

Краев ордой, и на тебя нахлынут,

Они на римлян, властью упоенных,

Узду, как и хотела ты, накинут,

О готах, с пышностью вооруженных,

Пройти по миру слухи не преминут.

Они, войдя с Испанией в слиянье,

Мощь новую вдохнут в ее деянья.

Аттила Риму и соседним странам

Закон навяжет, отомстив им грозно,

Острастку дав безжалостным тиранам...

И в оный день - с соседями нерозно

Сыны твои сомкнут пред Ватиканом

Свои ряды. Спохватится, но поздно,

Великий кормчий корабля святого,

Чтоб было к бегству все ему готово.

Пора придет, что многое искупит:

Клинок испанский с блеском замахнется

Над римской шеей, и удар притупит

Лишь миролюбье - слабость полководца.

Он даст приказ - и армия отступит;

Великий Альба грубо ошибется:

Не численность залог победы в войске,

А тот сильней, кто борется геройски.

Когда же познан будет повсеместно

Творец земли в его деяний славе,

Святой отец, что властию небесной

Поставлен будет на земной державе,

Прозвание, звучащее столь лестно,

"Католики", не будет ли он вправе

Дать королям твоим? Они - оплоты