— Мне страшно, — ответила наконец Ванда.

— Чего же ты боишься?

— Сама не знаю… но только боюсь…

— Ведь с нами господин, — заметил ей Мармузэ, — вставай… идем!

Ванда с трудом поднялась на ноги. Колени у ней сгибались, и она двигалась, как бы оглушенная чем-то.

Рокамболь посмотрел на нее и вздрогнул.

— Странно, — прошептал он.

— Верно, нервное расстройство, — заметил тогда Мармузэ и, взяв Ванду за руку, повел ее с собой.

Но когда они дошли до того места, где лежала кухарка, Ванда снова приостановилась.

— Не пойдем дальше, — произнесла она.

— С ума ты, что ли, сошла? — пробормотал Мармузэ.

— Поздно, — ответил Рокамболь, — мы зашли уже слишком далеко, чтобы возвращаться назад.

Грустное предчувствие молодой женщины как будто отразилось немного и на нем.

— Боюсь… боюсь! — повторяла она, трясясь всем телом. Прошло два или три мгновения.

— Пойдемте! — вскричала наконец Ванда. — Бог не покинет нас.

Они спустились во двор, где перед тем оставили свой зажженный фонарь.

— Друзья, — сказал Рокамболь, — я желаю спускаться последним.

— Мы спустимся вместе, — заметил ему Мармузэ.

— Почему?

— Может быть, вы опять вздумаете раскаяться, что не фениане освободили вас.

— Глупец ты, больше ничего! — И Рокамболь пожал плечами.

Когда все были уже внизу, Милон вздохнул так, как будто у него гора свалилась с плеч.

— Теперь, пожалуй, пусть их и зажигают свой порох, — произнес он спокойно.

Рокамболь вздрогнул.

— О каком это порохе говорят? — спросил он.

— Что ты говоришь? — вскричал Мармузэ.

— Фениане приготовились сегодня ночью спасать вас, господин!

— Откуда ты это знаешь?

— Полит и я — мы сами видели бочонки с порохом, — ответил Милон.

— Бочонки с порохом?

— Ну да, они были прислонены к стене Ньюгета.

— Но ведь, когда тюрьма взлетит, мы будем уже далеко отсюда.