Она и в самом деле была властительницей сих мест. Самая остроумная и красивая, она княжила здесь по праву собственного совершенства и общего признания! Клайв чувствовал ее превосходство и собственную незначительность; он приблизился к ней, как к какому-то высшему существу. Очевидно, ей приятно было показать ему, как она отсылает прочь этих грандов и блистательных крэк-торпов, надменно объявляя им, что желает говорить с кузеном - тем красивым юношей со светлыми усами.

- Вы здесь многих знаете? Или это ваш первый выход в свет? Хотите я представлю вас каким-нибудь хорошеньким барышням, чтобы вам было с кем танцевать? Какая прелестная бутоньерка!

- И это все, что вы хотели мне сказать? - спросил несколько обескураженный Клайв.

- А о чем же еще говорить на балу? Наши речи должны соответствовать месту. Если бы я сказала капитану Крэкторпу, что у него прелестная бутоньерка, он был бы просто в восторге. А вы... очевидно, выше этого.

- Я, как вы изволили заметить, новичок в вашем обществе, а потому, знаете ли, не привык к... своеобразию здешних блестящих разговоров, промолвил Клайв.

- Как! Вы уже уходите, мы же почти год. с вами не виделись! - вскричала Этель своим обычным голосом. - Простите, сэр Джон Фобсби, я не могу сейчас с вами танцевать. Я только что встретила кузена, которого не видела целый год, и мне хочется поговорить с ним.

- Не моя вина, что мы не увиделись раньше. Я ппсал вам, что получил ваше письмо лишь месяц назад. И на второе мое письмо из Рима вы так и не ответили. Ваше письмо долго лежало на почте и было переслано мне в Неаполь.

- Куда? - переспросила Этель,

- Я встретил там лорда Кью.

Этель, сияя улыбками, посылала воздушные поцелуи двойняшкам, проходившим мимо со своей маменькой.