Миссис Маккензи считала себя женщиной возвышенных убеждений; миссис Ньюком тоже была о ней высокого мнения. Эти две особы в последнее время очень сдружились: капитанская вдова была исполнена искреннего почтения к супруге банкира и почитала ее одной из самых выдающихся и образованных женщин на свете. А уж если миссис Мак была о ком-нибудь хорошего мнения, она не держала этого в секрете. Миссис Ньюком, в свою очередь, считала миссис Маккензи женщиной очень рассудительной, приятной и благовоспитанной, — быть может, не вполне образованной, но нельзя же от человека требовать всего!
— Ну ясное дело, дорогая, — отзывался простоватый Хобсон, — не всякой же быть такой умницей, как ты, Мария. Иначе бы женщины забрали себе волю.
Мария, по своему обыкновению, возблагодарила господа, создавшего ее столь добродетельной и умной, и милостиво допустила миссис и мисс Маккензи в круг почитателей своей несравненной добродетели и таланта. Мистер Ньюком прихватывал иногда малютку Рози и ее маменьку куда-нибудь на прием. А если прием устраивали на Брайенстоун-сквер, этих дам обычно звали к чаю.
Когда, на следующий день по приезде, послушный своему долгу Клайв явился обедать к мистеру Джеймсу, дамы были просто в восторге и ужасно радовались встрече с ним, однако все же собирались ехать на вечер к его тетушке. За обедом они только и говорили, что о принце и принцессе. Их высочества должны обедать на Брайенстоун-сквер. Ее высочество заказала у ювелира такие-то и такие-то вещи… Ее высочество, конечно, будет поважнее какой-нибудь графской дочки, леди Анны Ньюком, к примеру.