Да знаешь ли ты, что девушки Черкессии гордятся своим воспитанием и своей продажной стоимостью. А ты покупаешь себе новое платье, коня за пятьдесят фунтов, прикалываешь к лацкану розу за пенни, ездишь под ее окнами и думаешь выиграть этот приз? Ах ты глупыш! Розовый бутончик! Набивай кошелек. Лошадь за пятьдесят фунтов, — да ведь и мясник ездит на такой же! Набивай кошелек. Что там юное сердце, полное любви, мужества, чести! Набивай кошелек, — кроме денег, никакие ценности здесь не в ходу, по крайней мере, пока за прилавком сидит старая леди Кью.

Такими увещаньями, одновременно шутливыми и серьезными, наперсник Клайва пытался подать ему добрый совет в его сердечных печалях, но совет этот был принят точно так же, как все советы в подобных случаях.

После того, как он трижды заходил и однажды писал к мисс Ньюком, от молодой леди прибыла записочка такого содержания:

"Милый Клайв!

Мы весьма сожалеем, что отсутствовали, когда Вы заезжали. Будем дома завтра днем. Леди Кью просит Вас на завтрак и надеется, что Вы придете повидать нас.

Всегда Ваша

Э. Н."

И Клайв пошел, бедняга! Он имел удовольствие пожать ручку Этель и палец леди Кью, скушать баранью котлетку в присутствии своей любимой, побеседовать с леди Кью о состоянии римского искусства и описать ей последние творения Гибсона и Макдональда. Визит этот длился всего полчаса. Ни на минуту не удалось Клайву остаться наедине со своей кузиной. В три часа было объявлено, что экипаж леди Кью подан, и наш юный друг простился, а уходя, успел заметить, как у крыльца высадился из кареты достославный маркиз Фаринтош, он же граф Россмонт, и вошел в дом леди Кью в сопровождении слуги, несшего целую охапку цветов с Ковентгарден-ского рынка.

Случилось так, что милейшая леди Фарем давала в эти дни бал, и муж ее, повстречав Клайва в Парке, пригласил его к ним. Мистер Пенденнис тоже сподобился получить пригласительную карточку. А посему Клайв заехал за мной в клуб Бэя, и мы вместе отправились на бал.