А представить себе, что мы на соседних стенках висим… Ну ваще… Это ж землетрясение какое-то, как есть землетрясение, право слово! Тут тебе всё — все смыслы, все азы — и сзаду, и спереду, откуда ни глянь! Страсти-мордасти… гром и молния. Вот и посудите — есть такой шанс, что нас когда-нибудь вместе соберут? Аа-а-а… то-то же. Так и висим — порознь, в компании всяких тяжеловесных тициановских коров да рубенсовских свиноматок. Хотя, если хотите знать мое личное мнение, эти мясопотамки еще ничего… у них хоть видать — где сиська, где писька… Потому как нынешние девки — это ваще застрел — ни черта не разберешь, одни кружки и квадраты на фоне меховых унитазов. Так пусть уж лучше Рубенс и Тициан с ихним мясокомбинатом… Ага…

Только время ведь не обманешь. Время — это, знаете, такая штука… коническая такая штука, воронкообразная. Хлюп… и затянуло… была — и нету. Сначала унитазы затягивает, с кружками да квадратами, а там и мясокомбинат следом — хлю-ю-юп… хлю-ю-юп… и поминай как звали. Мы ведь картины, у нас свет отраженный, как у Луны. Нам человеческая душа нужна, натуральное дыхание, живой стук сердца, ага. А без всего этого мы тускнеем, трескаемся, темнеем и хлю-ю-юп — в воронку. Венечка даже говорит, что мы вампиры. Что мы, мол, у людей душу высасываем, тем и живем.

Я ей говорю: «Какая же ты вампирша, если в зеркале отражаешься?» У ней там зеркальце в руках, если кто не видел. А она мне: «Дура ты, Нюрка, дура! Того не понимаешь, что зеркало-то нарисованное. А в нарисованном я тебе какое угодно отражение сделаю…» Во как! Может, и права она, Венька. Лицо-то там, в зеркале какое-то странное… не ейное лицо, нет, не ейное. Хотя самого-то Вениного личика никто и не видал никогда, кроме Диего, конечно, но Диего не в счет. В общем, не знаю. Да и какая разница? Главное, что баба она клевая и подруга хорошая, ага. Вон, моей левой ягодицы тоже никто не видал и пяток. Ну и что?