«Гуд чойс, — одобрила его продавщица. — Хороший выбор! Модильяни! Ню! Гуд чойс!»

Ню. Это звучало ощутимо лучше, чем грубое английское Ньюд. Ню… Ню — нежная моя девочка, южный берег души моей…

Улыбающийся город встретил его на лестнице теплыми ласковыми сумерками. «Ну что? — говорил он всем своим видом. — Я ж тебя предупреждал, что случится что-нибудь в этом духе… зачем же было упрямиться? Разве сейчас тебе плохо? Где теперь вся твоя прежняя занудная и пустая житуха? Издохла, гадина… да и хрен с ней, с паскудой! Ты у нас теперь как новенький… живи и радуйся.»

Сергей Владимирович ухмыльнулся, станцевал какое-то немыслимое па и легким шагом вступил в свою новогоднюю, майскую, карнавальную жизнь.

Я его сразу заприметила, хотите — верьте, хотите — нет. У меня на это дело глаз наметанный. Ну оно и понятно. Сколько народу каждый день вокруг крутится. Как-то раз даже посчитать пробовала… да куда там — сбилась. Я вообще в математике не очень, не то что эта сучка из Прадо. Ну и черт с ней, мне не жалко — подумаешь! Только зря она, стерва, задается. Я, хоть и раскручена намного меньше ейного, но все при всем имею. А у ней красота кукольная какая-то, ненастоящая. И грудь силиконовая. Моди такого пупсика рисовать не стал бы, это я вам точно скажу. Он бы на эту дуру даже не взглянул, разве что по пьяни. Ага. Разве что по очень, очень большой пьяни. Чьи-чьи, а уж Модины вкусы мне известны, будьте покойны.

Вся ейная популярность от одной только большой раскрутки, вот что. У меня вообще такое чувство, что этот Гойя в бабах не больно-то и понимал. Портреты хороши, ничего не скажу… но это ж портреты, другой жанр. Кто понимал, так это Диего. Хуже, конечно, чем Моди, но тоже ничего. Я, если хотите знать, после Моди только его и уважаю. И с лондонской его зазнобой корешу. А все почему? Потому что мы с ней, с Венечкой, примерно на одном и том же, недосягаемом уровне. Ага. Высшая лига. Мы друг дружку даже в некотором роде дополняем, потому как я — передом, а она — задом. Оттого-то, наверное, судьба нас так и раскидала: я тут, в Метрополитен, она — там, в Галерее…