Человеческая жизнь. Указ о пьянстве после семи — да тьфу на него, когда Шурка и Клавка — соседки обе: одна за грузчиком замужем, другая — сама в отделе, где рис и чай. И когда водку стали улучшать, изо всех сортов одну «Экстру» сделали — тоже, объясняла Марья Акимовна, фактически тьфу. Выпей на пятьдесят грамм меньше, зато вкус красивый у дорогого вина. Фильтры, добавляла тетя Маша, поднимая палец.

Только Витя от рук отбивался все больше. Чувствовал он неотступную охоту себя показать и людям понравиться. И силу тоже чувствовал, а куда ее деть и как себя выразить — без понятия: интересов Бог не дал. Как друзья, так и он: то марки, то хоккей. Все по два месяца, и друзья у него на два месяца. За что ни возьмешься, все постепенно делается. А Вите позарез нужно было сразу и сполна силу проявить: неизрасходованная, распирала его она, и оттого он бесился. Как дал в школе жару — так и давал: не понимал, чего ради уроки делать. Пока еще мал был, так хоть пельмени лепил в помощь няне Мане. Тут хоть сразу результат в рот кладешь. А вырос — ничего, хоть плачь, даже за хлебом не сходит. Печальный парень.

До восьмого класса Витю терпели, потом терпение кончилось. Не вышло из него «инженерчика». Зато собой вышел — красив и рукой крепок. Пару раз побывал в отделении: за дворовую драку с арматурщиками и за оторванный у участкового Гуняева рукав. Рукав грозил серьезно обернуться, да, слава Богу, выручил капитан ОБХСС Медведев Е. А., бывший Женька Медведев, сын тети Машиной подружки. Шустришь, Акимовна, сказал, капитан. Тетя Маша не отвечала, только глядела на него и моргала. Кислой капустой к прочий рыночным кормила она трехлетнего капитана в сорок четвертом, выкормила дохляка; вот теперь и глядела. Ох, - шустришь, сказал капитан Медведев и отвел глаза. Вызволять поросенка ему была пара пустятов, материалов кое на кого хватало, но коли уж парень покатился... Тут протяни палец, руку откусят. В первый и последний раз, сказал капитан, оглядел Марью Акимовну, как на допросе, позвонил куда надо.