"Таковы те чаяния и надежды, которые выплывают на взбаламученную поверхность французской общественной жизни и вскрывают движущие силы современного мирового конфликта".
Это ли не мрачно?
Но особенно ярким и даже ослепляющим светом разгорается удивление народов в "письме в редакцию" "одного из недоумевающих". Надлежащую этическую оценку этого письма, напечатанного редакцией "из сострадания", причем сама редакция "не во всех воззрениях совпадает" с г. "Недоумевающим", дал г. Заславский в газете "День": "Наполненное грубой бранью против Плеханова, Бурцева и Алексинского, таинственное письмо далеко выходит за пределы принятого в нашей серьезной журналистики".
Но, как это ни странно, еще более странным является самое содержание письма. Если М. Горький находит у русского народа "Две души" и притом одинаково скверные, то письмо "Недоумевающего" открывает у того же русского народа "два патриотизма", также одинаково скверных и зазорных, ибо один - это патриотизм чеховского лакея Фирса, другой - лакея Смердякова; и как не дает третьей души М. Горький, оставляя нас в отчаянии, так не дает третьего, более приличного патриотизма и г. "Недоумевающий".
Две души - и обе ничего не стоят; два патриотизма - и оба лакейские. Это ли не мрачно? Это ли не пессимизм, убивающий всякое хотение, всякую волю, почти всякую надежду? Поверить всему этому, - так и жить не стоит, а, "сложив бездеятельно руки на пустой груди", - головою в омут. И при чем, наконец, активный Запад во всей этой доподлинной славянщине, печально оправдывающей слова того же М. Горького о единственной способности великороссов - это к уходу из жизни?
Не таков Запад, не таковы его речи, не таковы и поступки. Что бы он ни делал и какие бы цели ни ставил он в своей борьбе, он идет к ним решительно и смело, о чем свидетельствует и вся его текущая жизнь, полная горения, энергии и силы.