– За мной, ребята! – провозгласил полковник Покровский, который был первым не только в бою.

Цокот копыт, ржание коней, пыль столбом… И выбежавшая Настенька услышала только удаляющиеся звуки залихватской гусарской песни:

Утром следующего дня по живописным окрестностям Губернска медленно ехала открытая карета, запряженная парой гнедых. На козлах сидел жандарм, рядом, придерживая забинтованную ногу, примостился Артюхов. В карете на сиденьях расположились господин Мерзляев и артист Бубенцов.

– Может, там? – спросил Мерзляев у Бубенцова, указывая на опушку леса.

– Нет, – вздохнул Бубенцов. – Тут нужного настроения не создашь. Береза – дерево легкомысленное… Может, вы меня в дубовой роще шлепнете? Дать дуба хорошо у дуба! – Артист засмеялся собственному каламбуру.

– Капризничаете, господин артист, – поморщился Мерзляев.

– Ты, правда, кончай привередничать, – вмешался Артюхов. – Третье место меняем. В ельнике ему слишком мрачно, в березняке – весело. Ты, братец, не за грибами собрался. Один черт где!

– С кем вам приходится работать, господин штабс-капитан! – посочувствовал Бубенцов. – Дилетанты… Дурновкусица! Я – артист, милейший! – строго добавил он, обращаясь к Артюхову. – И смею сказать, хороший! Меня декорации вдохновлять должны! Воспламенять фантазию!

– Так куда ехать? – встрял в разговор жандарм.

– Вон тот бугор с тремя соснами может подойти. В нем что-то есть. Как вы считаете, господин штабс-капитан?

Жандарм повернулся к Мерзляеву, тот кивнул головой, не сводя проницательных глаз с артиста.