- Скажи, милая, здесь художник живет?

Девочка выпустила утенка из рук, и он побежал с крыльца, ковыляя, как старичок.

- Нетути тут такого.

- Да как же нету, когда мне сказали, что в дьяконовом доме он живет, художник Мокин.

- А если вы знаете сами, чего же спрашиваете? - засмеялась ей в лицо девочка и побежала за своим утенком.

- Дрянь, мерзавка, - обругалась Олимпиада Ивановна.

Но девочка не слыхала и, поймав утенка за изгородью, крикнула ей совсем просто:

- Может, маляра вам? Маляр Мокин тутотки проживает.

У Олимпиады Ивановны забилось сердце, и, капельным крестиком перекрестившись под жакетом, она вошла в переднюю.

Яша Мокин, стоя перед рукомойником, без рубашки, усердно натирал мылом лицо, волосы, шею. Увидев входившую Олимпиаду Ивановну, он не смутился и попросил:

- Простите, я в неглиже. Сейчас оботрусь. Вы пройдите в апартаменты.

И ногой, - так как мыло лезло ему в нос, в глаза и в уши, и он усердно протирал их пальцами, - указал Олимпиаде Ивановне на дверь с изодранным войлоком.

И подумал: "Зачем приперлась? Ну, будет жара. Самое прислал. Черт с ним, замажу. Ну, будь что будет".

И, вытершись насухо и надев пиджак прямо на голое тело, он пошел за Олимпиадой Ивановной. Она стояла в комнате, не зная, куда присесть. Везде была навалена всякая дрянь: на табуретке горшок с маслом, на стульях табак, краски, кисточки, а кресло, сделанное под стиль russe - с дугой вместо спинки, кнутом, рукавицами и двумя топорами вместо подлокотников, служило Мокину вечной пепельницей, и на сиденье образовалась гора окурков - было их там никак не менее нескольких сотен.

- Здравствуйте, Олимпиада Ивановна, - сказал Мокин любезно. - Что же вы не присядете?

Она попробовала было присесть на краешек табуретки, где стоял горшок с маслом, но табуретка закачалась, так как была на трех ножках.