- Не знаешь ничего, а тоже берешься рассуждать. Парагвайцы - это такой народ. Волос черный, густой, что мох, зиму и лето ходят во фраке и даже при цилиндрах, а в правом кармане обязательно ножик. Наваха - по-ихнему. Чуть что, наваху из кармана - и пошло. Спроси сябрского дьякона, он по этому поводу все книжки прочел. Пьяница человек, а с того, может, и пьет, что скучно ему здесь жить.

- Вот вы всё говорите - скучно, а сами никуда не едете.

- И не поеду.

- А мне не скучно, опротивело мне. И даже совестно вам, я еще не такая старая женщина, чтобы губить себя. То у вас торговля, то революция, а то сами не знаете что... как сыч.

- Человек должен сидеть на родине, Олимпиада Ивановна. Не спорьте. А на родине нынче нашему элементу скучно. Не спорьте, - сурово сказал Хропов.

Вдруг из-за забора выросла рука с пакетом, потом показался почтальон и, протягивая пакет, басом сказал:

- Хроповой Олимпиаде... из Берлина.

- Ай! - вскрикнула Олимпиада Ивановна и упала в обморок.

- Распишитесь в книжке.

- Давай скорей сюда! - крикнул Хропов почтальону. - И что это ты залпом: из Берлина? Видишь, женщина нервная. И много таких писем в наш город приходит? - важно спросил Хропов, расписываясь в почтальонской книжке.

- Да, почитай, на Посолодь первые.

- Первые. А вот ты ленишься газету заносить. Смотри, с каким городом у меня переписка.

- Да, это действительно необыкновенно. Спасибо, товарищ Хропов, сказал почтальон, получив на чай.

Хропов недовольно посмотрел на жену.

- Лежит... вот чумовая. Ну, письмо, ну, чего тут удивительного, даже перед человеком совестно, право, ну, чего лежишь?

- А может, она ненормальная, товарищ Хропов?

- А ты чего здесь стоишь? Видишь, дело семейное.

- Я что же, - сказал почтальон, прячась в усы, - я могу уйти.

Тут Олимпиада Ивановна, очнувшись, схватилась за письмо.