- Антон Антоныч, брось его, пожалуйста... Не читай, пожги его, бог с ним...

Тогда сказал Антон Антоныч строго:

- Смотрю я на тебя, Липуша, и удивляюсь: при таком муже и такая серая женщина.

Но тут Олимпиада Ивановна вскрикнула: "Свистят, свистят", - и опять упала в обморок.

И действительно, за палисадом проходил свободный художник Мокин, насвистывая песню своего сочинения.

В ярости Хропов выругал свистуна.

- Не видят, черти, рассвистался тоже... Перестань свистеть.

- Это я, Антон Антоныч, художник Мокин. - И толстый, кругленький человек прошел через калитку. - Здрасте! - сказал толстый, круглый человек в огненных кудрях.

- Что это у вас, и почему Олимпиада Ивановна без движения?

- Да ничего особенного... Письмо мы получили из Берлина. Лушка!

- Чего? - ответил из дому неторопливый голос.

- Воды барыне принеси и нервных капель.

- Принесу, - ответил голос из дому, но в доме все оставалось тихо.

Антон Антоныч Хропов стоял над Олимпиадой Ивановной, размахивая носовым платком.

- От неожиданности, - объяснил Хропов художнику.

В это время из дому вышла Луша со стаканом воды на подносе, с рюмкой и пузырьком.

- Вот вам лекарство, накапано... Накапала...

- Накапала, накапала... Да верно ли ты отсчитала? - спросил Антон Антоныч, взглянув на пузырек. - Может, ты на глаз накапала. Сколько капель отсчитала?

Луша покачала головой, задумалась:

- Будто... пятнадцать...

- Ну, я сам налью, - сказал Хропов и выплеснул рюмку. - Липушка, да очнись ты, господи... Какая у тебя порция для лекарства?

- Пятнадцать, - расслабленным голосом ответила Олимпиада Ивановна.

- Черт, так и знал.

- Зря добро спортили, - сердито сказала Луша и, нарочно зазвенев подносом, ушла в дом.

- Слышал, Яша?

- Что, Антон Антоныч?

- Как народ отвечает.