— Шерман останавливался у Гуннара Холта, — наконец выдал Арне. Я ждал.

— Холт — тренер, — добавил он через десять секунд.

— Боб Шерман выступал на его лошадях? Этот детски простой вопрос погрузил его в новый длительный процесс выбора хода в мысленной шахматной партии, но не прошло и полминуты, как ход был выбран.

— Боб Шерман выступал на одной из его лошадей, которая участвовала в скачках с препятствиями, когда Боб Шерман был в Норвегии. Ja. Он не скакал на лошадях Гуннара Холта, которые участвовали в гладких скачках, а не в стипль-чезе, когда он был в Норвегии.

Боже, дай мне силы. Но Арне еще не кончил.

— Роберт Шерман работал с лошадьми на ипподроме.

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно спросил я. Арне опять посоветовался со своим внутренним Я, которое, видимо, согласилось, что ничего страшного не произойдет, если он объяснит.

— Ипподром тоже платит некоторым иностранным жокеям, когда их приглашают в Норвегию. Это делает заезды более интересными для зрителей. Так что ипподром платил Роберту Шерману за выступление.

— Сколько организаторы скачек платили ему? Поднявшийся бриз взболтал вокруг лодки воду и напустил мелкие волны. Этот фьорд был вовсе не похож на узкие каньоны, которые изображают на открытках с надписью: «Добро пожаловать в живописную Норвегию». На широком морском просторе, окаймленном разползшимися пригородами Осло, точками торчали маленькие скалистые островки. Ближайший из них казался чертовски далеко. Прибрежный пароходик прошел в полумиле от нас, и теперь мы слегка покачивались на пущенной им волне.

— Давай вернемся, — внезапно решил я.

— Нет, нет. — У Арне не хватило терпения обдумывать такое неразумное предложение. — Они заплатили ему пятнадцать тысяч крон.

— Я замерз, — пояснил я.

— Но ведь еще не зима, — удивился Арне.

— Но уже и не лето. — Я хотел засмеяться, но от холода начал стучать зубами, и губы не слушались.