- Остальным будем вводить под кожу, так быстрее, - сказал я.

Мы пошли по лугу. Роб вытягивал ногу очередной овцы так, чтобы удобно было воткнуть иглу в пролысину под суставом, и к тому времени, когда мы добрались до половины склона, овцы внизу уже встали и тянули головы к кормушкам.

Это был один из самых приятных случаев в моей практике. Пусть никаких особых сложностей он не представлял, но это волшебное преображение! От отчаяния к надежде, от смерти - к жизни, и за какие-то считанные минуты!

Я уже убирал пустые флаконы в багажник, когда Роб, наконец, заговорил. Он с изумлением следил, как выше по склону встает на ноги последняя овца.

- Я вам вот что скажу, Джим. В первый раз я такое видел. И уж одно мне вовсе не понятно. - Он повернулся ко мне, и его выдубленное всеми ветрами лицо сморщилось в гримасе недоумения. - Собака собакой, только отчего все чертово стадо вдруг полегло?

- Роб, - ответил я, - представления не имею.

И тридцать лет спустя я ничего другого ответить не мог бы, и до сих пор не знаю, отчего вдруг полегло все чертово стадо. Я подумал, что Робу пока довольно его тревог, и не стал упоминать, какие еще последствия могут иметь забавы овчарки. А потому не удивился, когда мне позвонили с фермы Бенсона на той же неделе.

Мы с Робом вновь встретились на склоне, и тот же ветер бушевал над овечьим загоном из соломенных тюков. Ягнята появлялись на свет один за другим, и шум стоял совсем уж оглушительный. Роб подвел меня к моей пациентке.

- Сдается, в брюхе у нее полно дохлых ягнят, - сказал он, кивая на овцу, чьи бока раздувались от тяжелого дыхания, а голова поникла. Она стояла неподвижно и даже не шевельнулась при моем приближении. Ей действительно было скверно, а когда на меня пахнуло запахом разложения, я понял, что фермер не ошибся.

- Ну, после такой гонки это неудивительно, - сказал я. - Но поглядим, что удастся сделать.