- Да, кстати! Я послал письмо Джо Муллигену. Все-таки я не вполне убежден, что мы исследовали его собаку в надлежащей мере. Вывора... э... рвота почти наверное объясняется неразборчивым обжорством, но тем не менее я хотел бы удостовериться в этом точно. А потому я попросил его зайти завтра с собакой между двумя и тремя, когда мы все будем здесь.

Радостных воплей не последовало, и он продолжал:

- Пес этот, пожалуй, в какой-то степени нелегкое животное, а потому нам надо все рассчитать заранее. - Он посмотрел на меня. - Джеймс, когда его приведут, вы будете опекать его сзади, хорошо?

- Хорошо, - ответил я без всякого восторга.

Зигфрид впился глазами в брата.

- А тебе, Тристан, поручим голову, договорились?

- Отлично, отлично, - буркнул Тристан, храня непроницаемое выражение, а его брат продолжал:

- Ты покрепче обхвати его обеими руками за шею, а я уже буду готов ввести ему снотворное.

- Прекрасно, прекрасно, - сказал Тристан.

- Ну, вот и чудесно! - Мой партнер потер руки. - Как только я его уколю, остальное будет просто. Я не люблю оставлять чтото невыясненным. В Дарроуби практика в целом была типично деревенской - лечили мы больше крупных животных, а потому в приемной пациентов обычно бывало немного. Но на следующий день после двух в ней вообще не оказалось никого, и ожидание из-за этого стало почти невыносимым. Мы все трое слонялись из комнаты в комнату, заводили разговоры ни о чем, с подчеркнутым равнодушием поглядывали в окно на улицу, что-то про себя насвистывали. К половине третьего мы окончательно смолкли. Следующие пять минут мы через каждые несколько секунд подносили часы к глазам, и ровно в половине третьего Зигфрид нарушил молчание.