Короче, эта последняя соломинка окончательно перевесила чашу, и я категорически заявил дома, что больше не желаю слышать о собаках никогда, и уж тем более, если принесут щенка в дом, уйду я.
Месяц прошел более-менее спокойно. Окрестные собаки перестали обращать на меня внимание. И вдруг однажды вечером жена, вернувшись с работы, сразу закрылась с детьми в детской, послышалась какая-то подозрительная возня, потом жена с дочкой забегали мимо меня, привычно лежащего на диване перед телевизором. Из дальнего угла шкафа на свет появились старые пеленки, зажурчала вода в ванне. Причем и жена и дочь, проходя мимо, старались на меня не глядеть, а на их лицах застыло одинаковое выражение упрямства и ужаса одновременно. Сердце у меня упало. Звук телевизора как-то заглох и удалился, зато все, что происходило за пределами моей комнаты неожиданно приблизилось. Сын в детской врубил погромче своего любимого Элвиса, и я оглох, то есть перестал слышать, что там происходит втайне от меня, за пределами моего дивана.
Неужели свершилось? Они все же сделали это, наперекор мне!? Как же жить дальше? И вот, когда от ужаса приближающейся встречи с…Чем? Болью детства?
Предметом ненависти настоящего? И того и другого сразу? Короче, когда разбухшее неожиданно сердце комком подступило к горлу, и шум крови в ушах заглушил Пресли, жена с дочкой вошли с виноватыми лицами в комнату и выпустили из пеленки на палас передо мной мокрого взъерошенного…котенка!