Когда я вернулся, я разделся, натер все тело водкой, опустил ноги в горячую воду, поставил на грудь горчичник, съел тарелку горячей каши, выпил стакан коньяку с кипятком, смазал нос салом и лег в постель.

Эти срочные и энергичные меры плюс крепкий от рождения организм спасли мне жизнь, но что касается костюма!.. Костюма нет, есть грязевой щиток, снятый с извозчичьей пролетки.

А как мне нравился этот костюм!.. Но так бывает всегда. Стоит мне особенно полюбить что-то, как с объектом моей любви обязательно что-нибудь стрясется. У меня была в детстве ручная крыса, и я любил ее так, как только мальчишка способен любить старую водяную крысу. И в один прекрасный день она свалилась в большую миску крыжовенного киселя, который остывал на кухне; никто не знал, куда девалась бедняжка, пока не стали накладывать всем по второй порции.

Особенно я ненавижу дождливую погоду в городе. Я, собственно, не столько против дождя, сколько против грязи, потому что, по-видимому, обладаю для нее какой-то неотразимой притягательной силой. В ненастный день мне достаточно только показаться на улицу, и я уже наполовину покрыт грязью. Всему виной то, что некоторые из нас слишком привлекательны, как сказала старушка, когда в нее ударила молния. Другие люди могут выходить из дому в непогоду и часами прогуливаться по улицам, оставаясь совершенно чистыми, а я лишь перейду дорогу, и на меня уже просто стыдно глядеть (как говаривала моя покойная мама, когда я был еще мальчиком). Если во всем Лондоне окажется всего лишь один-единственный комочек грязи, я убежден, что отобью его у всех соискателей.

Мне бы хотелось отвечать грязи такой, же привязанностью, но боюсь, что этого никогда не будет. Меня страшит то, что люди называют "характерными особенностями Лондона". Если на улице грязно, я весь день чувствую себя таким несчастным и мокрым, что испытываю подлинное блаженство, когда могу наконец раздеться и лечь в постель, подальше от этой гадости.