Он ничего не смыслит в этих делах, но стоило ему завести прошлым летом парниковую раму для огурцов, как он уже причислил себя к знатокам сельского хозяйства и все время говорит подобные глупости, воображая, что вся улица принимает его за удалившегося на покой агронома, Остается только надеяться, что хоть в этом он прав и что погода действительно чему-то благоприятствует, ибо мне она наносит только урон. Она портит мне и одежду и характер. Последнее я могу себе позволить, потому что характера у меня хватает, но у меня болит сердце, когда я вижу, как мои любимые шляпы и брюки преждевременно старятся и портятся в этом холодном мире дождей и снегопадов.

А мой новый весенний костюм... Какой это был замечательный костюм! Но теперь он до такой степени забрызган грязью, что я не в состоянии спокойно смотреть на него.

Это все Джим виноват. Я бы ни за что не вышел из дому в тот вечер, если бы не он. Я как раз примерял костюм, когда вошел Джим. Он с диким воплем всплеснул руками, как только увидел его.

- Дождались наконец! - закричал он.

Я спросил:

- Сзади хорошо сидит?

- Потрясающе, дружище! - воскликнул он. И затем осведомился, собираюсь ли я куда-нибудь.

Сперва я сказал "нет", но перед Джимом трудно было устоять. Он уверил меня, что человек в таком костюме не имеет права сидеть дома.

- У каждого гражданина, - заявил он, - есть свои обязанности по отношению к обществу. Каждый должен способствовать всеобщему счастью по мере своих сил. Выйди из дома и дай девочкам полюбоваться на этот сногсшибательный видик!

Джим вечно употребляет какие-то немыслимые словечки. Не знаю, где он их набрался. Не у меня, во всяком случае.

- Ты думаешь, девушкам в самом деле понравится? - спросил я.

Джим заявил, что они получат настоящее удовольствие, не меньшее, чем от загородной прогулки.

Это решило вопрос. Вечер был чудесный, и я пошел.