– Тогда тебе сам Бог велел сыграть роль строгого дядюшки,– добродушно заметил Шейн.– Я тебе и в подметки не гожусь. С какого перепугу она станет меня слушать?

– Она прислушается к твоим словам именно потому, что ты посторонний человек. Ты должен напугать ее, Майк. Не говори ей, что виделся со мной; вообще – не упоминай моего имени. Тебя в городе все знают: от одного твоего имени ее проберет до самых печенок. Расскажи ей какую-нибудь байку. Скажем, что тебя наняла миссис Эймс, чтобы ты шпионил за ее мужем и за Дороти. Тебе даже не потребуется посвящать в дело Ральфа, если ты сам этого не захочешь. Тебе нужно лишь встретиться с его женой и хорошенько надавить на нее. Убеди ее, что если она не прекратит свои встречи с Уэсли Эймсом, то угодит прямиком в ад.

– Ты даже не знаешь, встречается ли она с Эймсом. Если я правильно тебя понял, у ее мужа нет ничего, кроме подозрений. Она ведь ни в чем не призналась Ральфу, так?

– Вроде бы нет. Я даже не уверен, прозвучало ли обвинение в измене. Прошлой ночью Ральф был пьян в стельку. Он был практически невменяем, но абсолютно убежден в том, что Уэсли Эймс заигрывает с его женой, а она отвечает взаимностью. Ральф в точности не знает, удалось ли им хоть раз переспать вместе, и это приводит его в бешенство. Он по-прежнему без ума от Дороти и безумно ревнует ее.

– Какая чушь! – с отвращением произнес Шейн, осушив кружку.– Ты знаешь мое отвращение к ревнивым мужьям, готовым убить каждого, кто скажет пару комплиментов их женам. Ни одна женщина на свете не стоит этого. Почему бы твоему другу не бросить ее? Пусть она продолжит свои внебрачные игры.

– Он молод, и он любит ее,– сердито ответил Рурк. Взяв свою кружку обеими руками, он поморщился и сделал большой глоток.