догадывалась, что у нее за спиной творится, да и откуда ей было

догадаться? Когда я был еще малым ребенком, она как-то дала мне пенни

первый раз я держал в руках пенни! - и в тот же вечер я решил

помолиться, чтоб господь обратил ее в истинную веру, в точности как

мать заставляла меня молиться за вас. Сэр Пирс (ошеломленно). Что, что? Твоя мать заставляла тебя молиться о моем

обращении в католичество? О'Флаэрти. А как же, сэр! Она не хотела, чтобы такой достойный джентльмен,

как вы, угодил в ад, ведь чтобы выкормить вашего сына, она отняла от

груди мою сестренку Энни. Что тут поделаешь, сэр. Пусть она обкрадывала

вас, и обманывала, и призывала божье благословение на вашу голову,

продавая вам ваших же собственных трех гусей, - вы-то думали, их

утащила лиса, как раз когда их кончили откармливать, - все равно, сэр,

вы всегда были для нее как бы ее собственная плоть и кровь. Нередко она

говаривала, что доживет еще до того дня, когда вы станете добрым

католиком, и поведете победоносные армии против англичан, и наденете на

шею золотое ожерелье, которое Малахия отнял у гордого завоевателя. Да,

она всегда была мечтательница, моя мать. Это уж точно. Сэр Пирс (в полном смятении). Я, право же, ушам своим не верю, О'Флаэрти. Я

дал бы голову на отсечение, что твоя мать самая честная женщина на

свете. О'Флаэрти. Так оно и есть, сэр. Она сама честность. Сэр Пирс. По-твоему, красть моих гусей - это честно? О'Флаэрти. Она их и не крала, сэр. Их крал я. Сэр Пирс. А какого черта ты их крал? О'Флаэрти. Так ведь они нам были нужны, сэр! Нам частенько приходилось

продавать своих гусей, чтобы внести арендную плату и покрыть ваши

расходы. Почему же нам было не продать ваших гусей, чтобы покрыть свои

расходы? Сэр Пирс. Ну, знаешь!.. О'Флаэрти (любезно). Вы же старались выжать из нас, что могли. Вот и мы