таким, как я, чтобы навербовать побольше солдат. Вся знать здоровается

со мной за руку, и все твердят, что гордятся знакомством со мной:

точь-в-точь как сказал король, когда прикалывал мне крест. И

провалиться мне на этом месте, сэр, королева сказала мне: "Я слышала,

вы родились в поместье генерала Мэдигана, и сам генерал Мэдиган

рассказывал, что вы всегда были гордостью вашего селения". "Ей-богу,

мэм, - говорю я, - знай только генерал, сколько его кроликов я выловил,

и сколько его лососей я выудил, и сколько его коров я выдоил тайком, уж

он наверняка сделал бы меня за браконьерство гордостью нашей тюрьмы". Сэр Пирс (смеясь). Можешь и впредь не стесняться, мой мальчик. Садись же!

(Насильно усаживает его на садовую скамью.) Садись и отдыхай - ты ведь

в отпуску. (Сам опускается на чугунный стул - тот, что дальше от

двери.) О'Флаэрти. В отпуску, говорите! Да я не пожалел бы и пяти шиллингов, только

бы снова очутиться в окопах и малость отдохнуть в тишине и покое. Вот

уж не знал, что значит трудиться в поте лица, пока не взялся за эту

вербовку. Подумать только, день-деньской на ногах, пожимаешь руки,

произносишь речи или того хуже - слушаешь их сам! Кричишь "ура" королю

и родине и салютуешь флагу, пока рука не онемеет! Слушаешь, как играют

"Боже, храни короля" и "Типерери", да еще слезу из себя выжимаешь, - ну

прямо солдатик с картинки! Вконец измотали, я даже сон потерял. Честное

слово, сэр Пирс, мне и "Типерери" эту никогда не доводилось слышать,

пока я не воротился из Фландрии, зато теперь она до того мне надоела,

что раз вечером, когда какой-то ни в чем не повинный мальчонка

вытянулся передо мной на улице, отдал честь и начал насвистывать