как они падают духом и пускаются наутек. Вот я и сделался храбрецом.

Ей-богу, сэр Пирс, если бы немецкую армию воспитывала моя мать, кайзер

обедал бы сегодня в парадном зале Бэкингэмского дворца, а король Георг

чистил бы в чулане его ботфорты. Сэр Пирс. Но мне все это не по душе, О'Флаэрти. Нельзя же, чтобы ты и дальше

обманывал мать. Нельзя! О'Флаэрти. Это почему же нельзя, сэр? Плохо вы знаете, на что способен

любящий сын! Вы, верно, не раз замечали, сэр, как я горазд врать? Сэр Пирс. Ну, во время вербовки кому не случалось увлекаться. Я и сам порой

склонен несколько преувеличивать. В конце концов, все делается во имя

короля и родины. Но позволю себе заметить, О'Флаэрти, история о том,

как ты один бился с кайзером и двенадцатью великанами из прусской

гвардии, звучала бы куда убедительнее в более скромной редакции.

Разумеется, я не прошу тебя совсем отказаться от твоей версии; вне

всякого сомнения, она пользуется огромным успехом. И все же истина есть

истина. Не кажется ли тебе, что можно навербовать не меньше солдат,

сведя число гвардейцев, скажем, до полудюжины? О'Флаэрти. Вам не так привычно врать, как мне, сэр. Я еще в родительском

доме наловчился. Когда я был молодой и глупый, спасал свою шкуру, а

когда вырос и поумнел - старался щадить мать. Вот так и повелось, что

я, можно сказать, с самого моего рождения и двух раз в году не говорил

ей правды. Не хотите же вы, сэр, чтобы я вдруг переменился к ней и стал

говорить все как есть, когда она только и мечтает пожить в мире и покое

на старости лет. Сэр Пирс (желая успокоить свою совесть). Разумеется, все это не мое дело,

О'Флаэрти. Но не лучше ли тебе побеседовать об этом с отцом Квинланом? О'Флаэрти. Побеседовать с отцом Квинланом? А вы знаете, что отец Квинлан

сказал мне нынче утром? Сэр Пирс. Так, значит, ты уже видел его? Что же он тебе сказал? О'Флаэрти. А вот что. Тебе известно, говорит, что долг доброго христианина и