верного сына святой церкви любить своих врагов? Мне известно, говорю,

что мой солдатский долг убивать их. Это верно, Динни, говорит он,

совершенно верно. Но ведь можно убить их, а потом сделать им добро и

проявить к ним свою любовь. И твой долг, говорит, заказать мессу за

упокой души сотен немцев, которых, по твоим словам, ты убил, ибо среди

них было немало баварцев, а они добрые католики. Это мне еще платить за

мессу по бошам?! Ну нет, говорю, пусть английский король за нее платит.

Это его война, а не моя. Сэр Пирс (горячо). Это война всех честных людей и настоящих патриотов,

О'Флаэрти, и твоя мать, наверное, понимает это не хуже меня. Как-никак

она ведь разумная, здравомыслящая женщина и вполне способна

разобраться, кто в этой войне прав, а кто виноват. Почему бы тебе не

объяснить ей, из-за чего мы воюем? О'Флаэрти. Вот те на! А почем мне знать, из-за чего, сэр? Сэр Пирс (снова вскакивает и становится перед О'Флаэрти.). Как! Ты отдаешь

себе отчет в своих словах, О'Флаэрти? У тебя на груди орден Виктории

награда за то, что ты убил бог знает сколько немцев, - и ты смеешь

говорить, что сам не знаешь, почему ты их убил? О'Флаэрти. Прошу прощения, сэр Пирс, этого я не говорил. Я очень даже хорошо

знаю, почему я убивал бошей: боялся, вот и убивал. Ведь если бы я не

убил их, они убили б меня. Сэр Пирс (сраженный этим доводом, снова садится). Да, да, разумеется. Но

разве тебе не понятны причины, которые вызвали эту войну? Не понятно,

как много тут поставлено на карту? Как важны... я даже решусь

сказать... да, да, да, именно так я и позволю себе выразиться...

священные права, за которые мы сражаемся? Разве ты не читаешь газет? О'Флаэрти. Читаю, когда попадаются, сэр. В окопах не на каждом шагу