Кэролайн сидела за обеденным столом, уплетала жареного цыпленка и делала какие-то пометки на цветной диаграмме. Кипы бумаг — докладные, рапорты, журналы, экспресс-информация — в беспорядке валялись по всему столу. Большая пачка под левым локтем Кэролайн грозила вот-вот рухнуть, чудом удерживаясь на краю стола. Девушка отложила ручку, заслышав, как я вошла в комнату.

— Я сбегала за цыпленком по-кентукски, пока ты была с мамой. Хочешь попробовать? Что ты испытала — потрясение, да?

Я покачала головой в унынии:

— Ужасно видеть ее такой. Как ты это выдерживаешь?

Она поморщилась:

— Было не так уж плохо, пока ноги не отказали ей. Она показывала их тебе? Я знаю, она может. Это действительно пугает ее. Ужасно потерять способность передвигаться. Самое ужасное было, когда я вдруг поняла, как долго она, должно быть, болела, прежде чем я что-то заметила. Ты же знаешь маму — она никогда не жаловалась, особенно на что-нибудь интимное вроде почек.

Сальной рукой она провела по своим непокорным кудрям.

— Только три года назад я, неожиданно заметила, как сильно она теряет в весе. Даже я сумела понять, что дело плохо. А потом выяснилось, что она уже долгое время испытывает головокружение и слабость, у нее начали отниматься ноги… но она ничего не хотела говорить, только бы не потерять работу.

История выглядела удручающе знакомой. Люди с севера имеют обыкновение бегать по докторам всякий раз, когда споткнутся обо что-нибудь, но в Южном Чикаго полагалось быть выносливым и терпеливым. Головокружение и потеря веса случались у многих, но эти подробности взрослые хранили при себе.