— Хорошо пробежались, девочки? Я надеюсь, вы не подпускали собаку к воде? Вы же понимаете, в такую холодную погоду ей вредно промокнуть.

Он нависал надо мной, маяча в дверном проеме, готовый говорить до бесконечности. Некогда он был механиком, а сейчас скучал на пенсии. Собака, приготовление пищи и беседы со мной составляли основные его развлечения. Я ретировалась так быстро, как только могла, но было, однако, около одиннадцати, то есть почти тот час, когда я должна была бы уже собраться. Одевалась я в спальне, одновременно стоя поглощая завтрак. Я знала, что если засяду за кофе с газетой, то найду тысячу оправданий, чтобы остаться дома. Оставив немытые тарелки на кухонном буфете, я обмотала шею шерстяным шарфом, взяла сумку и автомобильные чехлы, брошенные в холле предыдущим вечером, и направилась в машину. Мой путь лежал на юг.

Ветер взъерошил поверхность озера. Волны с грохотом бились о каменные плиты парапета, вытягивая свои языки на дорогу. Проявление природных сил, гневливых и презрительных, вызывало неуютные ощущения.

Всякие следы разрушений парализовали меня, а зрелищ мерзости и запустения все прибавлялось по мере того, как дорога, извиваясь, бежала на юг. На старом здании Загородного клуба Южного побережья, единственном в округе символе респектабельности и неувядающей славы, побелка облупилась, а ворота обвисли. Ребенком я нередко мечтала, что, когда стану взрослой, буду разъезжать верхом по частным владениям и проторенным тропкам. Воспоминания о подобных фантазиях ныне приводили меня в замешательство: собственность привилегированного класса не будоражила моего воображения — я стала совестливой и взрослой. Однако мне бы хотелось лучшей судьбы для Загородного клуба, чем медленное разрушение его владений, подпавших под власть промышленной зоны и ее многочисленных бездушных предпринимателей.