— Какая тебе разница, Виктория? Возьми ребенка с собой.

Это говорилось так неумолимо, что я сдерживалась, чтобы не шлепнуть Кэролайн по ее расползавшимся дрожащим губам.

— Зачем я тебе нужна? Чтобы выполнить обещание, которое ты дала, не посоветовавшись со мной?

— Маме недолго осталось жить! — воскликнула она. — Разве свидание с ней менее важно, чем какая-то дурацкая встреча?

— Разумеется. Если бы это была вечеринка, я могла бы позвонить и сказать: ах, простите, я не могу присутствовать, соседский ребенок не пускает меня. Но это обед с клиентом. Клиент мой норовист, но он платит мне вовремя, и я заинтересована в том, чтобы не огорчать его.

Слезы уже бежали по ее веснушчатому лицу.

— Вик, ты никогда не воспринимала меня всерьез. Я же говорила тебе, когда мы обсуждали твой приезд, что для матери очень важно, чтобы ты навестила ее. А ты совершенно забыла обо всем. Ты все еще считаешь, что мне пять лет и то, что я говорю или думаю о делах, — для тебя пустяки.

Это подействовало. В конце концов, она права по-своему. Если Луиза так больна, я и вправду должна повидаться с ней.

— Ну, хорошо. Я позвоню и отложу свои дела. Но это в последний раз…

Слезы ее мгновенно высохли.

— Спасибо, Вик. Я этого не забуду. Я знала, что могу рассчитывать на тебя.

— Ты имеешь в виду, что знала заранее, будто сможешь выкрутить что-нибудь еще, используя меня, — огрызнулась я.

Она засмеялась:

— Давай я покажу тебе, где здесь телефоны.

— Я еще не выжила из ума и сумею найти их. И не бойся — я не улизну, когда ты упустишь меня из виду, — добавила я, глядя на нее в упор.

Она растянула губы в усмешке:

— Ибо Господь — свидетель?

Это была наша старая клятва, позаимствованная от дяди Стэна, брата ее матери, который прибегал к ней всякий раз, силясь доказать, что он трезв.