Вот так, товарищ Коновалов: именно водовороты повинны в несчастьях. Можно на этом успокоиться.

Успокоиться? Нет, надо проверить!

И Коновалов отправляется в Академгородок — в Институт гидродинамики, где просит помощи у доктора наук О. Ф. Васильева (ныне — член-корреспондент Академии наук СССР): нужно смоделировать водоворот и посмотреть, что происходит в водоворотной зоне с… Нет, не с человеком, конечно, а, скажем, с шариком из смеси парафина и гудрона, с шариком, удельный вес которого чуть меньше единицы и, следовательно, ему обеспечена нормальная плавучесть.

Васильев предоставляет в распоряжение странного врача имеющийся в лаборатории большой лоток с прозрачными стенками. И выделяет ему «помощника» — Евгения Михайловича Романова. Вместе с ним Коновалов воздвигает внутри лотка, возле одной из стенок, преграду, и, когда пускают в лоток струю воды, позади воздвигнутой преграды создается водоворотная зона. Кидают в поток шарики. Наблюдают. Стойких вращательных движений с уходящими вниз струями, — а только такие движения и следует учитывать, — не создается. Раз за разом повторяют опыт, и раз за разом один и тот же результат: шарики если и тонут на мгновение, то ниже водоворота немедленно всплывают.

— Что же получается, Евгений Михайлович, — резюмирует Коновалов, — получается, что водовороты тоже можно реабилитировать?

— Нет, Евгений Дмитриевич, — отвечает Романов, — человек — не шарик из парафина. Это я даже по себе могу судить: один раз на Волге лодка перевернулась, и я без малого час барахтался в водовороте, пока наконец смог выбраться на берег.

— Вот видите: барахтались! Поэтому я позволю себе перефразировать ваше выражение: шарик из парафина — не человек: шарик пассивен, человек, даже растерявшись, будет барахтаться… Но вообще-то все это подлежит тщательной проверке, необходим натурный эксперимент.