— Давай переменим тему, — разочарованно предложила мама. — Договорились: я излишне доверчива. Но и ты не верь так настойчиво своему недоверию!

Мама потянулась за каплями.

— Успокойся, мамочка, успокойся…

Но слова не могли привести к покою.

И еще промелькнули годы…

Мы с тёзкой удостоились стать студентками

Консерватории, коя слыла одной из самых престижных в стране. Недоброе провидение, как я зафиксировала, продолжало нас сталкивать!

Сосредоточусь сразу на третьем курсе, когда тёзка прикатила в консерваторский двор на новенькой машине японского происхождения. И захлопнула за собой белоснежную дверцу так, точно в кармане или в сумочке хранила права не водительские, а некие предводительские. «Забыла, наверное, что авторы исполняемых нами творений передвигались по дорогам славы без автомобилей!» — резко, но про себя, одернула я тёзку. Или мне ее высокомерие превиделось? Тем не менее, вскоре моей бедной маме пришлось, мобилизовав все свои наискромнейшие сбережения и одолжив некоторые суммы у приятелей, приобрести для меня «Жигули». Подержанные…

Кто-то их долго в своих руках «подержал».

Ни в средней школе, ни в «особой музыкальной», ни в Консерватории не училась я, чудится, так старательно, как постигала вождение машины. По моей инициативе, но, естественно, на мамины деньги, автомеханик машину омолодил, перекрасив ее в такой же, как у тёзки, стерильно аристократический белый цвет. А главное, поменял металлическую нашлепку «Жигули» на куда более престижную «Фиат». Собственно говоря, родителем «Жигулей» итальянский «Фиат» и являлся. Хотя дети не всегда бывают достойны своих родителей…

При случае, я доказывала, что между «Жигулями» и моим «Фиатом» — непреодолимая разница. Как, например, между великим Пушкиным и его, не унаследовавшим Божий дар, потомком, который в некие времена опекал Московскую консерваторию. По официальному чину Пушкин едва дотянул до камер-юнкера, а бездарный потомок был генералом.