Джоди вытер ногу пучком травы.

– Значит, мы будем рядом?

– Обязательно.

Они медленно пошли вниз по холму к коровнику. Джоди мучался: он должен сказать то, чего ему говорить совсем не хочется.

– Билли, – начал он тоскливо, – ведь ты не допустишь, чтобы с жеребенком что-то случилось?

Билли сразу понял: Джоди думает о рыжем пони, Габилане, как он умер от удушья. До этой истории Билли был безупречен, а тут оказалось, что и ему не все подвластно. И, конечно, уверенности в себе у него поубавилось.

– Наверняка не скажешь, – отрывисто буркнул он. – Случиться может всякое, и не по моей вине. – Ему было неприятно, что престиж его упал, и он хмуро добавил: – Я сделаю все, что могу, но обещать ничего не обещаю. Нелли – добрая кобыла. И жеребят раньше приносила добрых. Надеюсь, и в этот раз не подкачает.

И, отойдя от Джоди, он скрылся в каретнике возле конюшни, потому что его обидели в лучших чувствах.

Джоди частенько ходил к живой изгороди позади дома. В старое позеленевшее корыто из ржавой железной трубы тонкой струйкой стекала родниковая вода. Там, где вода переливалась на землю, росла трава – вечнозеленой заплаткой. Даже когда холмы выгорали под палящим летним солнцем, здесь все равно торжествовала зелень. Вода тихонько журчала по желобу круглый год. Именно сюда тянуло Джоди. Когда его наказывали, прохладная зелень травы и поющие струйки утешали его. Когда в него вселялся чертенок-злодей, чертенок этот переставал озоровать у живой изгороди. Когда он сидел в траве и слушал курлыканье родника, рушились барьеры, какие были воздвигнуты в его душе суровыми невзгодами дня.

С другой стороны, черный кипарис возле сарая был ему столь же ненавистен, сколь было дорого корыто; к этому дереву раньше или позже приводили всех свиней и здесь закалывали. От этого зрелища захватывало дух – пронзительный визг, кровь, – но сердце Джоди начинало колотиться до боли. Потом свиней шпарили в большом железном котле на трех ногах, отскребали добела их шкуры, а Джоди уходил к своему корыту – посидеть в траве, пока сердце не успокоится. Корыто и черный кипарис – это были противоположности, враги.