По другую сторону пикниковой скатерти Поль откидывается на спину, сцепляет на затылке руки.

– И как правило, по причинам, более чем основательным.

– Если считать, что архитектура тринадцатого века важнее реальности двадцатого.

– А почему бы и нет? Когда ты выбрался отдохнуть.

Она бросает на распростертого Поля короткий взгляд.

– Тогда почему тебе не по душе ложные представления о французах и англичанах? Это ведь в точности та же форма подвергнутой отбору реальности.

– Не понимаю.

Вот дурь-то. Чуть-чуть спровоцируй ее, и она становится похожей на человека. Он улыбается.

– Ты одобряешь буржуазные стереотипы относительно того, на что стоит посмотреть во время отпуска. Но в чем разница между ними и буржуазными же стереотипами национального характера, которые тебе так не нравятся?

Он закрывает глаза.

– Если б я смог немного поспать, я придумал бы по-настоящему убийственный ответ на этот вопрос.

Бел произносит:

– Как пали сильные!

– Шш! – он складывает руки на животе.

Питер, глядя на нее, тоже опускается на локоть.

– А правда, что этот парень фантастически труден для понимания? Мне так говорили.

– Общая его мысль вполне прозрачна.

Бел, негромко:

– Кэти редактировала английский перевод одной из его книг.

– О, Господи. Правда?

– Не редактировала. Просто держала корректуру.

– Она практически переписала весь перевод.

– Если называть так одну-две небольших подсказки.

Она предостерегает Бел, вернее, пытается предостеречь. Та не встречается с ней взглядом. На такие штуки Бел не поймаешь.

– Так в чем же общая мысль?

Она колеблется, затем решается.

– Существуют разные категории знаков, посредством которых мы общаемся. И одна из наиболее подозрительных – это язык, по крайней мере, для Барта, поскольку язык очень сильно подпорчен, искажен капиталистической структурой власти. Но то же относится и ко многим невербальным знаковым системам, которые служат нам для общения.