Вообще нелюбовь к «цифрам и фактам» — характерная черта советского образа мышления, и в таком «скользком» вопросе, как освещение дореволюционных реалий (в том числе и офицерства), она проявилась в полной мере. «Труды советских ученых» полны общих спекулятивных рассуждений и бездоказательных штампов, но крайне бедны конкретным материалом. Неудивительно, что и в отношении офицерства у нас пет серьезных исследовательских работ, но зато мы имеем великое множество разглагольствований и упоминаний всуе о «реакционной военщине», «милитаристской касте» и т. п. Обнародование правдивой информации о составе и имущественном положении офицерского корпуса грозило разрушить основные догматы, связанные с установлением советского режима и побудительными мотивами поведения противников новой власти.

Итак, советскому человеку следовало знать, что русские офицеры представляли собой весьма неприглядное зрелище. Они: а) пыли глуповаты и невежественны»; б) «отличались ретроградством и противились прогрессу»; в) «плохо обращались с солдатами, за что те их ненавидели»; г) «пьянствовали, развратничали и предавались прочим порокам»; д) «обладали низким профессиональным уровнем» и т. д. и т. п.

В советской историографии общим местом стали штампы типа того, что офицерство «формировалось преимущественно за счет выходцев из имущих слоев, потому что успешно выполнять функции |,1щиты интересов господствующих классов могли только глубоко заинтересованные люди»; офицерский корпус был «буржуазно–помещичьим», состоял из «выходцев и представителей эксплуататорских классов», «комплектовался из помещиков и буржуазии».