Советские историки (уровень информированности подавляющего большинства которых немногим отличается от уровня прочих советских людей) вполне серьезно могут полагать, например, что чуть ли не каждый офицер до революции непременно имел «поместье» и вообще был в несколько раз состоятельнее «простого труженика». Причем представления эти касаются и последних — до 1917 г. — 50–60 лет существования российской государственности (в отношении более раннего времени никаких попыток изучения офицерства новее не было). Особенно забавно появление слова «буржуазный» относительно состава офицерства: должны же офицеры быть представителями «господствующего класса» — а поскольку считается, что после 1861 г. наступил «период капитализма», то, значит, логично им происходить из «буржуазии». Что ничего общего с действительностью это не имело, многие и не подозревали.

Впрочем, вряд ли стоит вспоминать всю несуразицу, нелепости, высказанные по адресу русского офицерского корпуса. Они диктовались вполне понятными соображениями. Весьма интересно, кстати, и такое явление. Если применительно к более давним временам о русском офицерстве (и о русской армии вообще) еще можно было говорить вполне уважительно, то чем ближе к 1917 г. — тем прохладнее следовало о нем отзываться. Так, воспевать подвиги героев 1812 г. можно было беспрепятственно, чуть меньшую популярность имела оборона Севастополя, еще реже (в основном по круглым датам) писали о героях Шипки и Плевны, почти не вспоминали о защитниках Порт–Артура, и надо было быть уж очень большим оригиналом, чтобы сказать доброе слово о сражавшихся на полях первой мировой войны. Казалось бы, героизм есть героизм, но проявлять его становилось по мере приближения революции все более неуместно: разрушить «до основанья» Россию пора, а они все «за Пору, Царя и Отечество» воюют…

И все–таки, несмотря на все усилия коммунистической пропаганды, окончательно опошлить и извратить представление о русском офицерстве не удалось.