Но в отличие от иноземцев русские офицеры получали жалованье только за дни действительного пребывания в полку. Кроме того, за имеющиеся у офицеров крестьянские дворы у них ежемесячно вычиталось из жалованья по 3–11 алт. — за каждый двор. У полковников рейтарских полков — по 11 алт. 4 ден., полковников солдатских полков — по 11 алт. 4 ден., у подполковников–соответственно 8 алт. 2 ден. и 8 алт., у майоров — 8 алт. 2 ден. и 7 алт. 2 ден., у капитанов (ротмистров) — по 7 алт. 2 ден., у поручиков — по 6 алт. 4 ден. и у прапорщиков — 7 алт. 5 ден. и 3 алт. 2 ден. В результате жалованье было очень небольшим и жить только на него долго было невозможно; фактически в полной неприкосновенности оставался поместный способ довольствия: офицеры из русских дворян должны были, как и все прочие служилые люди — дворяне, жить на доходы от своего поместья. Такая система, конечно, сильно облегчала положение казны, одновременно отчасти компенсируя разницу в оплате между иноземными и русскими офицерами, но в психологическом плане имела самые вредные последствия, так как русский офицер оставался во власти традиционных представлений о службе, сущность, порядок и характер которой оставались прежними. Менялось только название чина (который, кстати, не неся за собой реальных перемен, ценился ниже традиционных), а офицерская должность неизбежно рассматривалась как временная, ибо, всецело материально привязанный к своему поместью, дворянин не мог отлучаться из него на продолжительное время. Все это вызывало желание вовсе при возможности уклоняться от службы и, конечно, не могло способствовать формированию психологии кадрового офицера.