Это тоже красиво, слов нет, но она мечтала о юге.

Машина бежит по туннелю из снежных сугробов и сосен. Недавно здесь прошел снегоочиститель, наворотив по краям дороги синие глыбы снега. Сосны ночью стоят сплошными черными стенами, и только над ними видна узкая полоска темно-серого неба, на котором вспыхивают и гаснут тусклые отблески далекого сияния.

Впереди машины бегут дрожащие огни фар, зажигая на снегу хрустальные искры. Освещенные фарами, выступают уходящие ввысь золотые стволы сосен, торчат согнувшиеся под грузными шапками снега молодые елочки.

Машина бежит по лесной дороге, останавливаясь на разъездах у диспетчерских будок, пропуская встречные машины. Тяжело груженные огромные лесовозы, запорошенные снегом, проплывают в свете фар, исчезая в темноте. У четвертой диспетчерской пришлось подождать. Женя, отряхивая валенки, побежала в диспетчерскую погреться. У раскаленной печурки сидела Шура, самая маленькая из росомах. Она была ростом с двенадцатилетнюю девочку и отличалась очень независимым нравом. Все звали ее Крошкой.

Крошка сказала:

— Если ты будешь на дежурстве спать, Женька, я за себя не ручаюсь.

— Когда же я спала?

— Прошлую ночь я всю руку отмотала, пока до тебя дозвонилась.

— Хорошо. Я постараюсь, — согласилась Женя и вздохнула.

Она знала, что сколько она ни старайся, все равно задремлет.

Покорность подруги тронула Крошку. Она посоветовала:

— А ты думай о чем-нибудь. Я вот как размечтаюсь, так и терплю. Я о кавалерах мечтаю. Какие они бывают, как глазами поводят, какие мне слова говорят… Ах, Женька!