Действительно, из второго ящика выглядывали узорчатые листья морошки. Ничего удивительного в этом не было. Обыкновенная северная ягода, которой заросли все болота. Но таким торжеством сияли глаза агронома, что Виталий Осипович насторожился.

— Морошка, — повторил агроном, — мичуринская. На этой морошке я клубнику вывожу, викторию.

— Ну?

— Пока только опыты.

Он стоял на стеллаже и, любовно поглядывая на листочки, уверенно говорил:

— Сделаю! Не сразу, но сделаю. Мичурин тоже не сразу добивался, а мы только ученики его.

Спрыгнув на пол и подождав, пока спустится с лестницы его гость, Шалеев сухо и твердо сказал:

— Я это показал только вам. Надеюсь на вашу помощь.

Потом агроном рассказывал о своих опытах. Он рассказывал сказки одну за другой, сказки о чудесных превращениях, и Виталий Осипович, забыв о времени, слушал.

— Почему картофель созревает здесь на открытом грунте за полтора месяца? Вы знаете здешнее лето. Солнце светит почти круглые сутки. Круглые сутки! Это надо использовать нам, мичуринцам.

Наконец они вспомнили о совещании. Пора идти.

Снова мороз. Мутные нагромождения снега под зеленым сиянием.

«На севере диком! — усмехнулся Виталий Осипович, — Нет, не такой-то уж дикий этот север, если на нем обосновался и твердо решил жить советский человек».

У директора леспромхоза собрались бригадиры и десятники. Маленький кабинет набит сдержанно разговаривающими людьми. Много женщин. Лица обветренны и загорелы.

Иван Петрович поманил Корнева. Ему дали дорогу, откуда-то появился свободный стул. Он снял белый армейский полушубок. Люди тихонько шептались.

Они уже, конечно, знали о нем. Все новое быстро узнается в маленьком таежном поселке. Ивану Петровичу осталось только официально представить своего заместителя.