Потому Иван Афанасьевич отправился в комнату к жене и попросил, чтобы она ему одолжила свои очки. Жена Ивана Афанасьевича, очень пухлая, круглолицая старуха, по имени Евдокия, смотрела телевизор, не хотела их отдавать и даже поворчала на Ивана Афанасьевича: - Ишь, кни-ги затеял читать!.. уче-ным стать хочет!.. Не зна-ю, что ты надеешься этим доказать... Но все-таки, после сунула ему очки, а сама перебралась со стулом вплотную к телевизору. Вернувшись на кухню, Артюк и свои и ее очки прикрепил на нос, этим обострив себе зрение и начал разбирать перевод. Ничего там особенного, в этом переводе, не содержалось и непонятно стало Ивану Афанасьевичу: что, разве сразу по-русски это напечатать было нельзя? Наполеон натворил что-то в Генуе и теперь его заочно ругала хозяйка петербургского великосветского вечера "известная Анна Павловна Шерер, фрейлина и приближенная императрицы Марии Феодоровны".

-  Фрейлина и приближенная императрицы,- иронично повторил Иван Афанасьевич,- ох, и интересно! то, что нужно как раз... для девчонок. Допоздна - уже жена давно ушла спать,- а Иван Афанасьевич все шевелил губами над книгой, но вот, наконец, и он лег в постель, выпрямил под одеялом свое маленькое, сухое тело около тучной, обдающей жаром жены. Улегшись, Иван Афанасьевич долго не мог уснуть, тихонько вздыхал и глядел в темный потолок.

-  Ну, и что там пишут?- неожиданно у него спросила жена.

- Так,- ответил ей Иван Афанасьевич,- сказка,- и Иван Афанасьевич снова вздохнул. Да, без всякого сомнения,- все, о чем сообщала книга, являлось чистейшей выдумкой, причем - выдумкой нелепой, никому не нужной, а кое для кого - даже вредной. Ведь если вникнуть,- вот, что было написано в начале романа. К важному лицу, к князю, пристает на вечере во дворце в Петербурге невесть как сюда пробравшаяся, никому не нужная, обедневшая женщина, требует что-то у него для своего сына Бориса и в довершение всего, держит этого сановника, чтобы он от нее не ушел за рукав.