Как это понимать? А понимать это надо так, что ничего такого на самом деле никогда и быть не могло. Гхе-гхе-хе-хе... Вот поехал бы он, Иван Афанасьевич, к примеру,- пускай не в столицу даже, не на званый вечер, конечно, а хотя бы в областной центр к губернатору - требовать себе что-нибудь... Кто? ну скажите, кто бы его пустил внутрь государственного учреждения? А? Охрана-то что же, по-вашему, там делает? Кто бы ему позволил приблизиться к губернатору - уже не говоря о том, чтобы его хватать за рукава? Да нет же - при первом движении Ивана Афанасьевича, оттеснили бы его от губернатора в сторону, повалили бы на пол, скрутили бы ему, голубчику, руки, или как они там по-своему, милиционеры выражаются: завернули бы ему ласты за спину. Вот так могло быть. А более никак обойтись не могло. Вовсе не то Ивана Афанасьевича расстраивало, что в романе был изображен вымысел. Вовсе - нет.

-  Книга, она и есть книга, фантазия, так сказать,- размышлял в темноте Иван Афанасьевич, лежа возле супруги в постели.- Что ж ребятишек-то в школе заставляют такое учить? Зачем это им? Он вот сам - старый человек, пообтерся среди людей, пожил, и разобраться в этой книге сумеет, не запутается, что тут к чему,- но внучка его, она ведь еще ребенок, она-то, прочитав эту книгу, что может подумать? Что вот так вот допустимо ей запросто, если что не по ее выходит, прыгать через все головы - хоть к кому, хотя бы даже к министру, добиваться от него что-то, напирать на свое "я хочу". Но сколько же тут появится случаев натворить ошибок, всю жизнь себе искорежишь, пока наконец поймешь, что все твое "я" меньше ногтя на мизинце у того министра а ты его за рукав хватать! Э-гхе-гхе...- и Иван Афанасьевич, беспокоясь за внучку, вздыхал опять.

На другой день он продолжил читать роман. Артюк достиг того места в нем, где двадцатипятилетний мальчишка, адъютант Кутузова, командира русского отряда в союзной армии, придумал некий свой план Аустерлицкого сражения и настойчиво ищет способа ознакомить с этим, никем от него и не требуемым планом, и Кутузова, своего непосредственного начальника, и всех остальных союзнических генералов. Прочитав об этом бесстыдстве, Иван Афанасьевич захлопнул книгу и задвинул ее на шифонер, дальше с глаз.