Омерзело всем себя видеть в таком глупом положении, и даже ссоры пошли, друг к другу зависть и ревность, - придираемся, колкости говорим... Словом, все в беспокойнейшем состоянии, то о ней мечтаем, то друг за другом в секрете смотрим за нею. А она сидит себе с этой курочкой и кончено. Так весь день глядим, всю ночь зеваем, а время мчится и строит нам ещё другую беду. Я вам сказал, что с первого же дня, как обед кончился, Холуян предложил, что он нам банк заложит. С тех пор пошла ежедневно игра: с обеда режемся до полночи, и от того ли, что все мы стали рассеянные, или карты неверные, но многие из нас уже успели себя хорошо охолостить даже до последней копейки. А Холуян чистит, да чистит нас ежедневно, как баранов стрижет.

Разорились, оскудели и умом, и спокойствием, и неведомо до чего бы мы дошли, если бы вдруг не появилось среди нас новое лицо, которое, может быть, ещё худшие беспокойства наделало, но, однако, дало толчок к развязке.

Приехал к нам с деньгами чиновник комиссариатский. Из поляков, и пожилой, но шельма ужасная: где взлает, где хвостом повиляет, - и ото всех всё узнал, как мы не живем, а зеваем. Пошёл он тоже с нами к Холуяну обедать, а потом остался в карты играть, - а на кукону, подлец, и не смотрит. Но на другой день-с вдруг говорит: "я заболел". Молдавская лихорадка, видите ли, схватила. И что же выдумал: не лекаря позвал, а попа, - молебен о здравии отслужить. Пришёл поп - настоящий тараканный лоб: весь чёрный и запел ни на что похоже, - хуже армянского. У армянов хоть поймёшь два слова: "Григориос Армениос", а у этого ничего не разобрать, что он лопочет.