- Да вы и не беспокойтесь, я уже донёс по начальству, что не ручаюсь, будет ли в чём вас из этой мызы вывесть, и жду завтра же нового распоряжения. Пусть тут чёрт стоит у этого Холуяна! Проклятая мыза и проклятый хозяин!

И все мы то же самое чувствовали и радовались возможности уйти отсюда, но всем господам офицерам досадно было уйти отсюда так, - не наказавши подлецов.

Придумывали разные штуки устроить над Холуянами; думали его высечь или как-нибудь смешно обрить, но майор сказал:

- Боже спаси, господа: прошу вас, чтобы ничего похожего на малейшее насилие не было, и кто ему должен - извольте, где хотите занять денег и с ним рассчитаться. А если что-нибудь невинненькое, для отыграния своей чести придумаете, - это можете.

Лиха беда, отыграния чести-то не было на что этого произвести.

Майор сказал, наконец, что он от нас только скрывает, а что собственно у него уже есть в кармане предписание выступить и что завтра здесь последний день нашей красы, а послезавтра на заре и выступим в другие места.

Тут мне и взбрыкнула на ум какая-то кобылка:

- Если, - говорю, - мы послезавтра выходим, так что завтра здесь наш последний вечер, то, сделайте милость, Холуян будет хорошо проучен, и никому не похвалится, что ему довелось русских офицеров надуть

Некоторые похвалили, говорили, - "молодец", а другие не верили и смеялись: "ну, где тебе! лучше не трогай".

А я говорю:

- Это, господа, моё дело: я всё беру за свой пай.

- Но что же такое ты сделаешь?

- Это мой секрет.

- Но Холуян будет наказан?

- Ужасно!

- И честь наша будет отомщена?

- Непременно.

- Поклянись.

Я поклялся тенью несчастного друга нашего Фоблаза, которая сама себя осудила одиноко блуждать в этом проклятом месте, и разбил свой стакан об пол.

Все товарищи меня подхватили, одобрили, расцеловали и запили нашу клятву, но только майор удержал, чтобы стаканов не бить.