- Это, - говорит, - один театральный фарс и больше ничего...

Разошлись прекрасно. Я был в себе крепко уверен, потому что план мой был очень хорош. Холуян в своих проделках должен быть совершенно одурачен.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Настало завтра и последний день нашей красы. Получили мы своё жалованье, отдали всё сполна, кто сколько был должен Холуяну, и осталось у каждого столько денег, что и кошеля не надо. У меня было с чем-нибудь сто рублей, то есть на ихние, по-тогдашнему, это составляло с небольшим десять червонцев. А для меня, по плану затеи моей, ещё требовалось, по крайней мере, сорок червонцев. Где же их взять? У товарищей и не было, да я и не хотел, потому что у меня другой план имелся. Я его и привёл в исполнение.

Приходим на последнюю вечерю к Холуяну - он очень радушен и приглашает меня играть.

Я говорю:

- Рад бы играть, да игрушек нет.

Он просит не стесняться, - взять взаймы у него из банка.

- Хорошо, - говорю, - позвольте мне пятьдесят червонцев.

- Сделайте милость, - говорит, - и подвигает кучку.

Я взял и опустил их в карман.

Верил нам, шельма, будто мы все Шереметьевы.

Я говорю:

- Позвольте, я не буду пока ставить, а минуточку погуляю на воздухе, и вышел на веранду.

За мною выбегают два товарища и говорят:

- Что ты это делаешь: чем отдать?

Я отвечаю:

- Не ваше дело, - не беспокойтесь.

- Ведь это нельзя, пристают, - мы завтра выходим, - непременно надо отдать.

- И отдам.

- А если проиграешь?

- Во всяком случае отдам.

И соврал им, будто у меня есть на руках казённые.

Они отстали, а я прямо подлетаю к куконе, ногой шаркнул и подаю ей горсть червонцев.

- Прошу, - говорю, - вас принять от меня для бедных вашего прихода.

Не знаю, как она это поняла, но сейчас же встала, подала мне свою ручку; мы обошли клумбу, да на плотике и поплыли.