Хавель не верил ни одному слову из того, что говорила докторесса, и, будучи достаточно плохо воспитан (или неосторожен), допустил, что это отразилось у него на лице.

Поэтому докторесса сказала ему:

— Конечно, вы мне не верите, потому что убеждены, что я вернулась только для того, чтобы с вами переспать.

Доктор сделал рукой протестующий жест, но докторесса продолжила:

— Тщеславный Дон Жуан! Ну, разумеется, стоит какой — нибудь женщине вас увидеть, как она только об этом и думает. А вы, с отвращением и против воли, выполняете свою грустную миссию.

Хавель опять сделал протестующий жест, но докторесса, закурив сигарету и небрежно выпустив дым, продолжила:

— Бедный Дон Жуан, ничего не бойтесь. Я пришла не для того, чтобы вам навязываться. У вас нет ничего общего со смертью. Это всего — навсего парадоксы нашего дорогого патрона. Вы не можете брать все по той простой причине, что не все женщины готовы вам это позволить. Я, например. Могу поклясться, что я к вам совершенно невосприимчива.

— Вы пришли, чтобы мне это сказать?

— Может быть. Я пришла, чтобы вас утешить, чтобы сказать, что вы совсем не похожи на смерть и не можете брать все. Что лично я вам этого не позволю.

Мораль Хавеля.

— Очень мило с вашей стороны, — сказал Хавель, — не только мне этого не позволить, но даже прийти и сказать об этом. Вы правы, у меня нет ничего общего со смертью. Я отказываюсь не только от Элизабет, но и от вас.

— О! — вырвалось у докторессы.

— Я вовсе не хочу этим сказать, что вы мне не нравитесь. Совсем наоборот.

— Все — таки, — сказала докторесса.

— Да. Вы мне очень нравитесь.

— Ну и почему же тогда вы от меня отказываетесь? Потому, что я вами не интересуюсь?