- Что пригорюнилась, Павловна? - спросил, проходя двором, рабочий, что жил в одном доме с Демьяновой.

- Да вот... - грустно отозвалась Наталья Павловна, - шла к дому от тех вон домов, а зашла сюда, и как мне отсюда выйти, не представляю. Через проходную меня не пропустят.

Сосед не удивился, он-то знал, что со стороны оврага, где живут многие рабочие, завод забором не обнесен.

- Так сейчас звонок, через три минуты. Вы подождите. Пойдут лавиной. Некогда там будет пропуск проверять. Вы и выйдите вместе со всеми.

Какой цепкий взгляд у вахтерши, - отметила Наталья Павловна, переживая неприятное мгновение, пока людская масса несла ее по турникету: вдруг вахтер остановит, и придется, как шкодливой девчонке, объясняться, оправдываться. Пропуск не спросила, но взгляд так и высматривает: не несешь ли что? Зачем какую-то мелочь нести мимо вахтерши, когда можно через овраг вывести весь завод?

И подумалось с досадой: ну, прямо не завод, а символ страны: парадный фасад могуч и неприступен, а загляни с изнанки - все прогнило.

У подъезда стоял бордовый "Москвич", обляпанный грязью. От машины шел Звягинцев, помахивая полиэтиленовым пакетом.

- Здорово. Ну, как дела? В "Океане" рыбка плавала. На, побалуйся, - Юрий Федорович протянул Наталье Павловне пакет. - Ну, я поехал.

- Ты приезжал покормить меня? Или просто посмотреть на меня? - Наталья Павловна глянула на пакет: горбуша в морковном желе.

- И покормить, и посмотреть. Вижу: живая и здоровая, и я спокоен. Ну, я поехал. Дело есть тут одно срочное. Не скучай. Вечером позвоню, - говорил Звягинцев, в нетерпении переступая с ноги на ногу и поглядывая на машину.

- Понятно, - раздумчиво ответила Наталья Павловна, думая, что ужин готовить не надо, горбуши ей хватит вполне, и вечер свободен.