- Ну, что тебе понятно? - Звягинцев перестал пританцовывать и смотрел на Наталью Павловну с обычной своей, чуть насмешливой, улыбкой.

- Что дело есть у тебя срочное, - нейтральным тоном отозвалась Наталья Павловна и пошла к подъезду.

- Я завтра приеду. На весь вечер. Клянусь, - говорил Звягинцев, не трогаясь с места.

- Завтра я дежурю за Петрову. Ну, счастливо, - и, уже не глядя на Звягинцева, Наталья Павловна махнула ему рукой и быстро вошла в подъезд.

В почтовом ящике среди газет лежал номер "Терапии". Вот и занятие на вечер, - подумала Наталья Павловна, нажимая на кнопку лифта.

Букрин поставил машину во дворе, под окнами кафедры, и вошел в сумрачный гулкий вестибюль. Остановился возле расписания занятий (четкие строчки черной туши сплошь дополнены карандашными поправками), педантично внес исправления в блокнот и пошел наверх.

По средам у Алексея Петровича занятия лишь у "вечерников", но студенты дневной группы, где он куратор, готовились к олимпиаде для школьников. Ребята занимались на четвертом этаже, однако, с минуту постояв в раздумье на третьем, Букрин свернул к кафедре.

И улыбнулся: коридор был пропитан ароматом трав.

На кафедре пили чай. Чай, как правило, заваривала Ирина Максимовна, лаборантка, пожилая женщина, что всю жизнь провела в этих стенах. Карнаухова была большая любительница заваривать чаи и всякий раз каким-то новым способом и всякий раз сама умилялась новому аромату. Иногда Алексей Петрович не отказывался от чашечки чаю и улавливал в нем запах мяты или лимонника, но часто он не мог угадать ни одной травки из нового букета, и тогда Ирина Максимовна умилялась его неведению.

Алексей Петрович открыл дверь, и аромат стал густым, зримым и осязаемым (так ощущаешь вкус хлеба, когда в тумане парной кто-то плеснет на раскаленную печь свежее пиво). Травный дух парил в комнате, и в нем был и запах мокрой травы и запах травы, скошенной, подвяленной жарким солнышком, и благоухание разнотравья гасило привычные запахи кафедры: книжной пыли, пожелтевшей бумаги, нагретой резины.