Алексей Петрович, никем не замеченный, подошел сзади и спросил негромко:

- День добрый. Ну, как наши дела?

- Готовы, - ответили разноголосо, все еще увлеченные игрой.

Букрин молча достал из портфеля папку с бумагами, и один за другим ребята потянулись к столу преподавателя, и улыбки на лицах ребят медленно гасли, а в глазах загорался интерес.

- Алексей Петрович, вы пойдете с нами в воскресенье на митинг? - спросил один из ребят, что был постарше.

- На митинг? - со сдержанной усмешкой переспросил Алексей Петрович. Социал-демократов? Кадетов? Монархистов? - спрашивал с паузами, придавая голосу все большую значимость. Но ребята шутку не приняли, ответили серьезно:

- Памяти ребят, погибших в Афгане.

И улыбка на лице Алексея Петровича погасла:

- Конечно. Спасибо, что напомнили. Где и во сколько?

- В одиннадцать. На Комсомольской площади.

- В одиннадцать, - раздумчиво повторил Алексей Петрович, как повторял все, что необходимо было запомнить, и, подытожив, - договорились, - раскрыл папку с бумагами.

Наталья Павловна в переднике, с веником в руках (она убирала квартиру) открыла дверь.

- Тебе это нужно? - Звягинцев кивнул на раскрытые дверцы антресолей. Кости нет, отдыхай. - И хмыкнул. - Пока тебе внуков на шею не повесили.

- Внуков пусть сами воспитывают, - вяло отозвалась Наталья Павловна, прошла на кухню, достала пакет картошки.

- Кто тебя спросит? Принесут и скажут: "На". И куда ты денешься? И никуда ты не денешься, - засмеялся из прихожей Юрий Федорович. - Гуляй денечки свои последние.

- Ну, тебе это надо? Спрячь ты свою картошку, - говорил Юрий Федорович, стоя, как всегда, в дверях кухни - грудь выставлена вперед, руки в карманах.