Потом сжалился. "Ладно,- говорю,- не реви. Пойдем в последний раз этим позорным делом займемся, и все - завяжу я с вами".

На следующий день директор ко мне подбегает. Шепчет: "Сеня, ты что офонарел? На складе бардак, ползавода с животами мучается, двоих уже в реанимацию увезли, на носу баланс, а главного бухгалтера Самуилыча девчонки в отделе закрыли и неизвестно что с ним делают, а ему еще до пенсии дожить надо.

Сеня, родной, выручай! А мы тебе зарплату вдое увеличим, молоко за вредность давать будем, а летом на Гаваи. А?"

"Нет,- говорю я,- все! Завязал я с блудом. Хотите, товарищ директор, с вами пойдем, обои в спальне посмотрим,- и так игриво в нос его целую,- но о женщинах больше не может быть и речи. В конце концов имею я право на переверзию или не имею? Свобода у нас личности или не свобода?"

"Свобода-то,- говорит он,- свобода, но нельзя же завод из-за таких глупостей останавливать. Сегодня голубым дашь волю, а завтра за ними некрофилы потянутся, а у нас производственный процесс".

Но меня переубедить - легче расстрелять. Я, если на принцип пойду, все, сливай воду. В общем, выгнали меня с завода с треском.

Ладно, обойдусь без вас, думаю, не пропаду. Я в проститутки пойду. Посмотрим тогда, кто больше заработает: я за ночь у "Интуриста" или завод за смену у токарного.

Под вечер надеваю ленкины чулки с юбкой. Кофточку симпатичную. Крашусь ейной помадой. Ничего себе такая бабенка получилась, смазливая. Мне даже самому понравилась. Только выхожу к "Интуристу", а ко мне уже две местные путаны подгребают и задают вопрос: "Тебе, телка, чего, морду сразу разбить или сначала по стенке размазать?"

"Да бросьте,- говорю,- девчата. Голубой я. Так что вам ни какая не конкуренция". "А ну докажи!"- потребовали они. Ну снял я штаны, показал доказательства. Они потрогали, чтобы убедится, что не декорация. "Все равно,- говорят,- тебе сегодня здесь делать нечего. Все твои на демонстрацию в защиту секс-меньшинств к Манежу ушли".